Возвращение

 

Лист 11.

   Возвращение

 

 

«Никого не презирай, не считай ничего лишним, ибо нет человека, у которого не было бы своего часа, и нет ничего, что не имело бы своего места»

Трактат «Авот», 4:3

Пролог

Так ли всё случилось или привирает об ушедших временах молва – сейчас  и не узнать., ведь из очевидцев осталась лишь старая  Мальвина.  Но  она не любит говорить о прошлом, хотя иногда читает мои записи, ворча, что в них много беллетристики.

День первый и все последующие до эпилога

            Эта история начинается воскресным днём третьей недели июня на центральном рынке.  Бог торговли будит рынок рано, до жары.На прилавках расцветают мясистые перцы, светится сладким соком ранний  виноград, пахнут икрой, которую из них приготовят, чёрные  баклажаны на сухой ножке.

У входа на рынок на телегах, запряжённых медлительными тяжеловозами, и прямо на земле стоят большие бочки с вином на розлив.  Между бочек и под телегами на земле спят покупатели и продавцы.  Лошади переступают ногами, гоняют хвостами слепней, жуют сено, тихонько всхрапывают.

Солнце быстро поднимается по небу.  Жара усиливается и один из спящих просыпается.  Он достаточно крепкий высокий мужчина.  Загорелое лицо и шея, редеющие волосы.  С похмелья болит голова и перед глазами движутся прозрачные и красно-жёлтые круги.  И очень хочется пить.  Он отряхивает мятый костюм.  Жадно пьёт у колонки, затем замывает пятно на рукаве.

Вот он идёт, накинув на плечо рюкзак, по центральной улице в шумной толпе женщин, идущих с рынка.  Они обсуждают покупки, с любопытством поглядывают на него.  Лицо мужчины краснеет от жары.   На углу близ магазина ювелира Яна, известного каждому в городе, потому что он специализировался на подарках к свадьбам, незнакомец  покупает розы, уже слегка померкшие на солнце.            Середина дня, жарко.  Воскресенье  лениво движется по улицам.  Приезжий сидит на скамейке, спрятавшись за ствол старой  липы.  С улицы ко входной двери в магазин на противоположной стороне улицы ведут три ступени вниз.  Несколько лет назад в городе было землетрясение и теперь с нижней ступеньки надо сделать широкий шаг, чтобы войти.  Он прислоняется головой к дереву и засыпает, подложив руку под  хмельную голову в углубление ствола,  словно нарочно созданное для этого.  Природа в своём бесконечном терпении иногда покровительствует  людским слабостям.

За дверью, на которую он смотрел неотрывно, пока не заснул, многие годы размещается молочная лавка.  Уже почти  пять  лет  здесь хозяйничает Петра, последние два года – её владелицей.   Под потолком урчит вентилятор.  Кислинка сметаны приятно смешивается с запахом ванили от пирожных в небольшом кондитерском отделении.  Но сегодня выходной день и дверь остается закрытой.

Мимо спящего проходит его десятилетняя дочь Клара.  Что-то знакомое видится ей в повороте его плеч, но она тут же забывает о нем, потому что сегодняшние заботы для неё самые важные,а предаваться воспоминаниям ей еще непривычно.

Петру он в этот день не увидит, поэтому он кладёт увядшие цветы у входа в молочную и уходит.  Воскресный вечер он встречает в душном номере гостиницы, в ожидании встречи с женщиной, любовь которой он оскорбил укогда-то.  Так заканчивается его второй день в нашем городе.

———

Петра открывает двери, как всегда очень рано.  Неизвестно, что она подумала, увидя розы у порога.  Быть может даже, она сочла их ненужными, случайными, потому что к этому времени душа цветов уже отошла от них, и просто отбросила их в сторону, перетаскивая в магазин тяжёлые бидоны со свежим молоком и сметаной и готовясь к новому рабочему дню.

К десяти часам в лавке становится уже душно.  Она распахивает дверь и выходит на улицу.  Несколько минут стоит на пороге, тщетно поджидая ветерок.  Здоровается с двумя покупательницами и, вслед за ними, возвращается в магазин.

Он стоит за деревом, затаив дыхание, столь прекрасной ему кажется Петра. Тогда, пять лет назад, он вышел из дома, где спали теплым предутренним сном его жена и маленькая дочь.  Лишь через несколько дней, в течение которых она искала повсюду, от него пришло письмо:

– Не могу я больше, Петинька, плохо мне, – писал он. – Двадцать лет  ходил  в море, я опять хочу.  Лучше я ещё пойду в рейс, а уж потом насовсем к вам вернусь.   Если примешь тогда.  Люблю вас.  Навеки твой. –

И он ушёл в рейс на Сингапур, а оттуда в далёкий японский порт Иокогаму.  А она почувствовала, что задыхается, что мучительно ей в городе, где она была так счастлива, и, неожиданно для самой себя, собралась за два дня и уехала с маленькой Кларой на другой конец страны, в провинциальный центр, где жила её единственная, хотя и дальняя родственница.  При  знакомстве Петре показалась пресной одинокая старость её родственницы, которая поэтому не будет играть важной роли в этой истории.

Наш южный город мало чем отличен от десятков других, столь же неприметных на карте.  Горожане предпочитают жизнь неспешную, тяготеют к государственной службе.  Многие верят в гороскопы и гадания на картах. Любят ходить в гости  большими семьями и сидят подолгу, глядя на яркие звёзды.

Из соседнего дома выходит мужчина с собакой.  Смотрит с сомнением на ннезнакомца, прячущегося за деревом, медлит, не заговорить ли? Уходит прочь.  Собака задирает лапу, потом вздыхает и, в раздумье, следует за хозяином.  Незнакомец смотрит, как дверь магазина открывается, впуская и выпуская покупателей.

Как часто случается нам ненавидеть тех, кого обидели, и, чем труднее найти для себя оправдание, тем более настойчиво виним мы их в страдании, причиненном нами.  Впрочем, что это мы вдруг?  Ведь наш незнакомец не испытывает подобных чувств: он просто боится встречи с женой!

Но вот наконец он пересекает улицу, спускается на три ступени, входит в магазин и останавливается на  пороге.  Петра кладёт руки на прилавок, бледнеет и молчит.  Слышно только шум лопастей вентилятора над их головами..

Пауза затягивается.

– Вот, – наконец  выговаривает  он первую из заготовленных фраз.  – Я вернулся. –

– Ну и как, уже наплавался? – медленно произносит Петра.

– Я уже давно списался на берег и искал вас повсюду. –

– И с чем прибыл? –

– Я очень соскучился. –

– Ну это не беда: пять лет поскучал и, гляжу, – цел-невредим. –

Опять, как облако, полное дождя, повисает пауза.

– Я хочу видеть мою дочь, – находит он  продолжение разговора.

– Да почему бы и нет? Если она захочет тебя видеть.  Она уже почти взрослая девица, пусть сама решает. –

И осторожно:

– А ты мне не рада? –

Петра складывает на груди руки, как бы завершая разговор.

– Но я ведь вернулся! –

Петра продолжает молча смотреть на него.

– Ну скажи, что мне сделать, чтобы ты меня когда-нибудь простила? Сделаю все, что скажешь. –

– А нам от тебя ничего не надо.  Вот  разве, если захочешь молока – приходи.  Покупателям всегда рада. –

И уходит решительно в подсобное помещение.

В этот вечер она достаточно сухо рассказывает Кларе о возвращении её отца.  Затем решительно меняет причёску, впервые за пять лет открыв затылок, и повязывает в волосы алую ленту.

В течение нескольких последующих дней  он понимает, что скорого прощения ожидать не приходится, и, будучи опытным моряком с  привычкой к правильной организации себя, людей и событий вокруг себя, он готовится к терпеливой осаде.  Он также надеется на помощь  дочери, ведь Клара была ему рада при встрече и они крепко обнялись, но в голосе её была некоторая напряженность и стеснение, словно и она хотела потребовать доказательств его преданности, но смутилась.  Она даже не спросила, где он живёт, но, уходя, вдруг повернулась к нему со словами:

– Папа, сделай что-нибудь, чтобы мама тебя простила поскорее.  –

Уже вскоре Петра объявит ему свое решение и тем изменит историю нашего города, но пока же он продолжает  быстро  осваиваться на новом месте.   С утра он помогает Петре перетаскивать металлические бидоны со свежим товаром.  Когда они спускают их в подсобку, держа за узкие неудобные ручки, их лица почти соприкасаются и дыхание смешивается.   Петра вежливо, но отчуждённо благодарит мужа и уходит в магазин, а он обычно сидит у входа в тени шелковицы, рассуждая о политике и о далеких морских походах, чем приводит в трепет почтальона Мотю, который всю жизнь мечтал побывать на Таити, но боялся воды и больших океанских пароходов.

Очень быстро он знакомится всеми или почти всеми покупателями Петры.  .  На осторожные и даже прямые вопросы  он отвечает, не задумываясь, и слушатели охотно верят, что вопрос восстановления семьи – дело буквально нескольких дней.

Неожиданно быстро  он сходится с кукольных дел мастером – молчаливым человеком со светлой улыбкой и венчиком седых волос на макушке, живущим неподалеку от магазина.  В окне у него стоит крупный усатый заяц  и к его плечу, ища защиты, прижался волчок с потёртым носом.  За ними расположились кошки, медведь без лапы и задумавшийся Буратино, понимающий свою вину перед папой Карло.  Кукольник – хороший слушатель и ему одному он рассказывает, что опасается неудачи своей осады, не встречая ответа у Петры.  По вечерам он отправляется за город, в старую времянку, оставшуюся после сезонных рабочих.  За времянкой уже тянутся поля кукурузы, сменяющиеся виноградниками.

Как он и предполагает, его слова о скором восстановлении семьи передаются  Петре  в слегка приукрашенном виде.  Она не возражает, но и не поощряет разговоров о муже, находящемся большую часть дня на расстоянии нескольких метров от неё на улице.  Алая  лента пламенеет в ее волосах.

Заканчивается третья неделя июля.  В субботу он, вопреки обыкновению,  появляется в магазине лишь в середине утра и, когда до него доходит очередь, громко говорит:

– Прошу вас быть моей женой. –

– Да мы и не разводились вроде, – улыбается Петра.

– Прошу вас стать моей женой, – вновь говорит он, несколько неуверенно.

– Тебя уже все расслышали. –

И действительно  в магазине очень тихо: покупатели с живейшим интересом следят за лицами  Петры  и её мужа.

Петра смотрит на него.  Видит, что молодость его на исходе, видит его искреннее, как ей кажется, волнение.  Он кладёт на прилавок левую руку с раздвоенным от детской травмы большим пальцем и у неё сжимается сердце.  Но нет, велика ешё его вина перед  ней.

– Ну чтож, – говорит Петра. – Вот  тебе  мой ответ: сделай ради меня то, чего никогда не делали ни для одной женщины. –

– Но что же ты хочешь, что? – растерялся он.

Петра подносит полные  руки к волосам,  затем поправляет ленту кассового аппарата и, с торжеством удовлетворённой мести,  наконец отвечает:

– Ты мужчина, ты и думай!-

——-

Прочитав эту часть моей  рукописи, Мальвина впервые одобрительно кивнула, видимо. из женской солидарности.

——-

Прошло несколько дней, в течение которых он переходит в мыслях от озлобленности к восхищению Петрой  и её неожиданным требованием.  Постепенно он убеждает себя, что она все ещё любит его.  И, впрямь, она чувствует, что острота обиды как-то забылась, стёрлась,  но, поскольку все их встречи происходили на людях, Петре приятно чувствовать себя объектом противоречивых взглядов зависти, любопытства, уважения, неприязни.  Но, одновременно, ей уже хочется, чтобы ситуация разрешилась каким-нибудь неизвестным ей пока образом, и это противоречие мучит её.

Сладостной прохладой после жаркого дня приходит в наш город  поздний вечер.  Осторожный ветерок приносит тонкие запахи сирени и ночных фиалок из соседних садов.  Он сидит у входа в магазин Петры  под шелковицей, осыпанной зрелыми ягодами, и смотрит  на окна верхнего этажа.    За занавесками двигаются тени его жены и дочери.  Дважды за вечер ему кажется, что Петра выглядывает на улицу и, возможно, даже видит его, но более ничего не происходит и свет в окнах наконец гаснет.  Вслед за ним гаснет и фонарь на углу, светивший желтым светом на спящие  дома.  Ему одиноко и очень жаль себя.  Он вспоминает корабль, с которого списался, который сейчас идёт через Индийский океан.  Его, может быть, сейчас треплет шторм, а в глубине под килем медленно плывут акулы-гоблины.  И никто из тех, с кем он ходил в рейс, не сидит на тёмной улице спящего провинциального города, глядя на окна, за которыми скрыта его семья, где его единственные спутники – это равнодушные земному звёзды и тонкий серп растущей луны, перечеркнутый троллейбусными проводами.  Быть может, если бы он не был стеснён в средствах, он бы просто уехал и наша история могла бы закончиться ничем, кроме разочарованной женщины, огорчённой дочери и мужчины в поисках оправдания своей слабости, но он не может уехать, да и странствовать  по суше устал.  И, чем больше он ее видит, тем более влечёт его к жене.

– Что же делать?, – думает он с детским отчаянием.  – Ведь есть же где-то боги побеждённых.  Может они помирят меня с  Петрой? –

Как многие мореходы, он суеверен и убеждён, что, молясь о приходе попутного ветра,  нужно говорить ласковые, но уважительные слова его жене, и что в раковинах обитают духи морских стихий.   Он верит, что деревья и трава, как и люди, находятся в постоянном движении, а видим мы их на месте потому, что они остановились передохнуть и в любой  миг могут двинуться дальше к своей неведомой цели.  Привычная  надежда на высшие силы помогает ему успокоиться.  Он отправляется к себе во времянку, засыпает на скрипучем  тапчане с надеждой на новый день  и тихо  похрапывает.   Спит и Петра, вконец  расстроенная бездействием мужа, и Клара, огорчённая неспособностью  родителей найти простой путь к примирению.

В темноте шелестит листва.  До рассвета ещё около двух часов.  Что-то необычное слышится собаке, спящей на ступенях у дома, где живёт кукольник: она рычит во сне и у неё встает шерсть на загривке.

Шелковичное дерево близ магазина Петры начинает вдруг раскачиваться.  Сначала из стороны в сторону, медленно, словно в некотором сомнении.  Затем всё быстрее.  Движения веток приобретают хаотичный характер.  Большая ветка с хрустом отламывается от ствола и спелые ягоды гроздьями летят к земле.   В каплях черного сока на мостовой  блестящими  точками отражаются звезды.

На месте излома возникает и быстро растёт новая ветка со спелыми ягодами.   Одновременно на улицах, в просторных дворах оживают деревья, словно стая  птиц, что по кличу вожака и велению времени начинают подготовку к дальней  дороге.  Летят наземь ветки и вскоре на тротуарах, на брусчатке мостовых возникают лужи  густого сока.   Лужи увеличиваются в размере с каждым часом и к рассвету в них уже плавают десяткм пчёл.  Днём ничего необычного не наблюдается, словно подготовка к грядущему полёту должна быть скрыта от людей, но наши горожане уже возмущены неожиданно возникшей грязью на улицах из-за невиданного урожая черных ягод.

С наступлением ночи  деревья вновь оживают и ягоды сыплются  всю ночь.  Молодая пара, которая допоздна целовалась в парке, становится свидетелем хаотичного танца двигающихся веток, приходит в ужас и наутро по городу ползут пугающие слухи.

К концу третьего дня горожане понимают, что речь идет о стихийном бедствии, доселе неслыханном в наших краях, которое нарушило неприхотливое равновесие провинциальной жизни человека и природы.  Дни стоят долгие, с яростным солнцем июля.  Пьяные гнилостные запахи бродят по улицам, заходят незванными в дома.  Очень скоро вышла из строя канализация и под нигами прохожих чавкает густая каша раздавленных ягод, уровень которой растет с каждой ночью.   Закрываются магазины.  Забытый манекен в изящном жилете и розовом галстуке глядит, как грязная жижа с другой стороны витрины уже поднялась до его колен.  Мотя больше не ходит по домам, разнося почту.  Вскоре затихают и рынки, а с ними замирает в испуге и душа нашего южного города, оказавшегося в осаде, потому что за его пределами деревья плодоносят так же, как это было тысячелетиями до прихода людей с их торопливыми страстями.  Лишь в нашем городе каждую ночь слышен шум пробужденных деревьев и водопадом сыплются наземь новые спелые ягоды.  Наконец перестал открываться и ювелирный магазин Яна: подарки  к свадьбам скрылись в сейфе до лучших времен.

Пришедшее чувство беспомощности, с которым когда-то строились языческие храмы и приносились жертвы многочисленным богам, раздувает чувство паники в наших растерянных жителях.  В случайных пересудах было впервые названо имя,  подхвачено несколькими голосами и все поспешно уверили себя в правоте этих слов.   Как короток может оказаться путь от добрососедства до тяжелой ненависти, если людей подгоняет страх.  Теперь, выходя на улицу в эту непролазную кашу раздавленных ягод, Петра впервые встречает враждебные взгляды.  Неприязнь отражается даже на Кларе, от которой отворачиваются её школьные подруги.

Магазин её закрыт. Ступени и двери  полностью блокированы и впервые за пять лет Петра остается дома в рабочий день.    Вечером Клара и Петра сидят за столом.  Душно, окна закрыты, чтобы защититься от гнилостного тяжелого духа.  Петра думает, что долго ей не выдержать без работы и придется  бежать  из города, пока ещё отправляются с вокзала переполненные поезда дальнего следования.  Её охватывает отчаяние, от которого хочется кричать в голос, и она задыхается от своего  сдавленного крика, но молчит, чтобы не пугать дочку.   С того дня, как она обьявила о своем требовании, исчез  её муж, которому она уже готова простить прошлое.  Петра думает, что, если бы он сейчас показался на пороге, она могла бы наконец заплакать и плакала бы очень долго.   Клара тоже расстроена, что более не появляется отец, которого она уже готова была заново полюбить, и испугана молчанием матери.

Когда раздаётся звонок, обе женщины кидаются к двери, за которой стоит делегация из трех человек во главе с мэром города.

– Мы к тебе … – осторожно начинает он.

– Я это заметила, – отвечает разочарованная Петра, из-за плеча которой выглядывает Клара.

– Мы к тебе с просьбой … –

Никому из вечерних гостей ни прежде ни в будущем не суждено будет сталкиваться со столь невероятными, почти трагическими обстоятельствами.  Страх перед неведомым быстро подталкивает представителей власти  к знакомому пути угроз:

– Быть может, – говорит мэр, -хотя это  невозможно даже представить, что ваш муж, Петра, является причиной этой ужасной стихии? В этом случае вы и только вы можете умолить его. Городские власти и я  искренне надеемся на вашу помощь.  Как вы понимаете, Петра, нам уже все труднее противостоять требованиям горожан, настаивающих на том, чтобы вы покинули город.  Естественно мы этого не хотим, ведь наша миссия противостоять любому насилию, но … толпа, толпа  … – и он картинно взмахивает рукой.

Они уходят, не сказав более ни слова.  Петра остается со своими мыслями и сознанием угрозы, настигшей ее независимость, за которую она платила тяжелым трудом.

Утром она принимается за поиски мужа.  Вместе с нею его ищут десятки людей, сразу поверивших, что причина найдена и близится избавление от беды.  Говорили, что несколько дней назад его видели на улице.  Он был мрачен, сильно небрит и явно стремился к одиночеству.  Ходил в старых брюках и, видимо, был сильно пьян.  Но, думает Петра, во всяком случае он не ушел из города.

… У входа на стуле сохнет тельняшка с дырой на рукаве.  Петра останавливается в проеме двери с железной ручкой, на которую намотан кусок веревки.  Муж ее, голый по пояс, тщательно выбритый, сидит на тапчане, застеленном старым покрывалом, стирает пот с лица и шеи мокрым красным платком и молчит.  Посредине комнаты стоят два стула разной высоты.  На одном аккуратно висит костюм, в котором он шел тогда с рынка на встречу с женой , а на другом лежит его рюкзак.  В окно, морщась, входит солнечный луч.  Оглядывает крошки черного хлеба, недопитый стакан и два помидора на столе.  В луче лениво шевелятся пылинки.  Окно выходит на дорогу и поля кукурузы.  Потолок висит низко, в комнате пахнет пьяной мужской тоской.

– И долго ты будешь молчать? – не выдержала Петра. – Что же ты наделал? Ты хочешь нас всех погубить? Меня уже грозят выгнать из города. –

Он сидит все так же, молча, и начинает плакать, вытирая лицо тем же красным платком.  Петра опускается на стул рядом с ним.

– Я так хотел к вам.  А потом боялся, что вы не захотите меня видеть.

– Но зачем из-за наших семейных дел всех людей, весь город мучить? Что делать? Что теперь нам делать? –

Всесте с отчаянием она чувсвует странное облегчение оттого, что он с ней и, наверно, останется с ней и ничто уже – ни гордость, ни тщеславие мести, ни горечь обиды более не разделяют их.  Она чувствует вкус слез на губах.  Оба, и муж и жена, плачут безмолвно о том, что не выразишь словами о прошлом или о том неведомом, что еще будет в их жизни.  А рядом с ними стоит их десятилетняя дочь и говорит, почти  по-взрослому, но испуганным детским голосом:

– Пойдемскорее домой, папа и мама.  Дома будем думать, как быть.  Мы так долго тебя ждали. –

Они возвращаются в осажденный город, когда до захода солнца остается три с половиной часа.

——-

А к полуночи дня их примирения с востока начинает дуть непривычно сильный ветер.  Но, быть может,  он пришел с севера или с запада, собрав на высоких горах и в ночном холоде пустынь и в глубоких колодцах всех времен, скрытых на нашей земле, эти яростные потоки ревущего воздуха.  Стонут заборы, тревожно клокочет древний колокол на центральной площади, грохочут деревянные ставни на окнах.  Бумажный змей  с красной головой падает с яблони, взмывает над городом, щурит в ужасе от увиденного круглый глаз и уносится прочь.  Маслянистая поверхность луж сока шелковицы вскипает пузырями под напором ветра.  Город приходит в беспорядочное движение и наши горожане, незнакомые с ураганами, опасаются верной гибели от рушащихся стен.  Муж Петры, наверно, был единственным, кто крепко спал в такую ночь.

Незадолго до рассвета ветер стихает и измученный город погружается в предутренний сон.  И тут начинается ливень.  Мощные струи гремят в плоские крыши невысоких домов, мгновенно переполняя баки для сбора дождевой воды.  Воют собаки в домах, чувствуя очередные перемены.  Вода поднимается выше, вымывая прочь со дворов, от порога домов плотные слои слежавшихся ягод.  Бурные реки стекают по улицам от озера вниз.  Дождь усиливается. Черная пелена медленно, неохотно сползает с тротуаров  и мостовых, цепляясь за деревья, за столбы, за скамейки в парках.  Вытекает далеко за город, впитывается в землю. Поля спелой кукурузы на холмах за времянкой, где жил муж  Петры, чернеют.

Так продолжается весь день и всю ночь, а под утро второго дня вода в небе заканчивается.  После многих часов рокота стихии наступает полная тишина.  Улицы и просторные наши дворы с их обитателями, которые уже устали бояться невероятных событий, плавают в мутных волнах.  Ранним утром на средину неба взбирается круглое желтое солнце и вскоре над водами уже курится пар.

Когда же начался первый вечер после дождя, Петра, ее муж и Клара – невольные виновники описанных событий – выходят на улицу. Они идут медленно, чтобы все могли рассмотреть белое платье Петры, которое светится в сумерках, и ярко-красную ленту у нее в волосах.  На руке ее сияет браслет с лунными камнями, привезенный из дальних стран, и тем, кто видит их в тот вечер, кажется, что теперь они будут счастливы всегда, ведь никогда еще на памяти наших горожан не добивались любви, используя волшебство сил природы, грозно дремлющих рядом с нами.  И мы толком не знаем, что может их пробудить.

Забыта вражда теми, кто хотел выселить Петру.  Улыбается им вслед взволнованный кукольник, за ними устремляются семья ювелира, наш  почтальон, дальняя родственница Петры, к которой она и ехала через всю страну пять долгих лет назад.  К той группе присоединяется даже мэр города и другие представители местной администрации, которые уже не боятся, что их попрекнут бездействием.  Забыта на время вражда, ревность, ядовитые соки зависти.  Все новые и новые люди подходят, чтобы полюбоваться Петрой, и, глядя на нее, не хочется вспоминать, что история эта началась с того, что мужчина обманул женщину и поэтому, ранним утром она высадилась на пустой перрон незнакомого города, держа за руку пятилетнюю дочь и сдерживая слезы.

——-

– Нет, это неправда, – говорит Мальвина, прочитав последние строки.  Вот ты вдруг пишешь про браслет с лунными камнями и непонятно, откуда он взялся у Петры.  А это вовсе не тайна: серебрянный браслет с лунными камнями, помогающими вернуть и удержать любовь, подарил Петре ювелир Ян. –

Она замолкает, смотрит на кактусы в горшочках у стены и под окном в ее узкой, пеналом, комнате, в которой она еще проживет много лет.  Затем добавляет:

– Но это уже совершенно другая история. –

И я остаюсь ждать продолжения, которое не наступает.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Advertisements

About paultov

Я живу в США уже более четверти века – первые четыре в Нью-Йорке, остальные в Сан Франциско. По- следние двенадцать лет преподаю финансы и экономику в университетах США и в Европе в режиме онлайн. То, что писал когда-то очень давно, мною забылось. Тем немногим, что написал, и тем, что, надеюсь, еще напишу, я обязан моей жене – моему строгому критику, редактору, ревнителю чистого русского языка и моему другу -известному публицисту.
This entry was posted in Рассказы. Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s