Банальная история или любовь Петры

Лист 11.

Банальная история или любовь Петры

 

«Никого не презирай, не считай ничего лишним, ибо нет человека, у которого не было бы своего часа, и нет ничего, что не имело бы своего места»

Трактат «Авот», 4:3

 

Пролог

Когда-то от огромной глыбы гранита в каменоломне отпилили отдельные блоки.  Затем эти  блоки раскололи  на небольшие прямоугольные бруски, обработали края и лицевые грани , сложили плотно один к другому и получилась городская мостовая.  Сначала по ней катились, постукивая на неровностях, лёгкие коляски да телеги.  Лошади останавливались, поднимали хвост и задумчиво роняли дымящиеся яблоки на брусчатую мостовую.  Осенью, обычно по вечерам, приходили щедрые дожди, вымывали грязь с улиц.  Поутру с появлением солнца мостовая быстро высыхала.  Капли воды задерживались между камнями и постепенно, десятилетиями, с бесконечным равнодушным терпением, свойственным природе, раздвигали тесно положенные бруски гранита.  В щели пробивалась трава.  Старые камни расходились всё дальше.  Теперь уже по ним чаще ездили на машинах и велосипедах и люди жаловались, что трясёт нещадно и пора уже наконец городским властям чинить дорогу.

Девочка Клара сидела на корточках и водила ладошкой по краю камня.  Камень был ещё прохладный с ночи, с острой гранью.  Девочка покачала его в наказанье за то, что споткнулась о него , и камень послушно выпал из основы мостовой и лёг рядом с её ногами.  В том городе, откуда ранним утром приехала девочка, не было старых мостовых из брусчатки: там царил бесстрастный асфальт.  Затем её внимание привлек большой платан, который показался её голым.  Мама рассказывала ей, что они едут на юг, где почти всегда тепло и растёт много красивых деревьев, и только осенью часто идут дожди.  Клара представила себе, что по гладкому стволу платана, словно по голой коже, бьют холодные струи.  Она поёжилась, сладко зевнула и села на чемодан, весь в наклейках иностранных городов.  Преобладали города портовые.

Было еще действительно очень рано.  Над горой уже светлело, но небеса еще лишь готовились к неторопливому осеннему восходу.  Клара грустно посмотрела на маму и стала задремывать.  Петра, мама девочки, в это время терпеливо слушала пояснения прохожего, единственного, казалось, кто уже проснулся в это необычное время.  Он был лыс,  носил серый костюм с узким галстуком на резинке, и держал подмышкой портфель.  Говорил неспешно.  На попытки Петры вставить хоть слово, он хмурился, покашливал в ладошку и, не отвечая ей, продолжал свою тираду.  Петра уже потеряла надежду понять, где находится ближайшая гостиница, когда строгий незнакомец вдруг замолк.  С огорчением посмотрел на неё:

– Я надеюсь, вы меня поняли и не заблудитесь? – переложил портфель под другую руку и вошёл в здание вокзала.

Мать и дочь шли по спящему городу.  Девочка капризничала, Петра молча тянула за собой чемодан.  Ей уже казалось, что сам приезд был ошибкой.  Ведь даже родственница их не встретила, как обещала.  Впрочем, Петра не слишком на неё рассчитывала, так как и видела-то её лишь дважды, мельком, в доме родителей, которых Петра рано потеряла из-за несчастного случая.  Она почти забыла об её существовании и помнила лишь, что Лидия была нехороша собою, с крупным носом и маленькими удивлёнными глазами.

Но, когда Петру вдруг оставил муж, ей мучительно захотелось уехать прочь, сойти с тех улиц, где они проходили бок о бок – куда угодно, с неожиданно острым ощущением непрошенной ею свободы.  Она думала, пусть будет неизвестный городок на юге с незнакомыми улицами, чуждыми ещё запахами растений и цветов, непривычным вкусом дождевой воды, с людьми, которые ничего не знают о ней.  Она будет стараться и прежняя её жизнь останется вдалеке и, наверно, забудется.

Город наш  мало чем приметен среди сотен других провинциальных центров.  В любое время года, летом ли с его яростным солнцем и пыльными улицами, в редкоснежные зимы или в прозрачном пространстве мягкой осени наши горожане засыпают уже часам к десяти.  Жизнь предпочитают неспешную, с приятными хлопотами, но не слишком утомительными.  Неприятные же события и чувства, кторые они иногда вызывают, они стараются забыть как можно скорее.

Петра и Клара проходили мимо просторных дворов со множеством квартир, которые растягивались в гармошку или вдруг сходились тесно вместе, повинуясь таинству местного градостроения, Если бы вдруг все двери распахнулись, приезжие увидели бы яркие ковры, гардины на окнах, прикрытых деревянными ставнями от солнца, ощутили бы запахи пироги, варенья, хрустящее тесто, запахи которых гостят за шкафом и под кроватями.  Отдельных почтовых ящиков нет: почтальон знает всех жильцов по имени.    На улицах часто встречались старые деревья шелковицы.  Плоды уже опали и высохшие пятна раздавленных ягод виднелись на тротуаре и на мостовых в ожидании осенних ливней.

На ступенях  у входа в большой дом зевала овчарка.  Из нижнего окна на улицу выглядывали куклы.  За многие годы преданной службы их порядком потрепали дети, давно уже ставшие взрослыми.  Куклы с интересом смотрели перед собой на деревянный забор напротив и ржавеющий велосипед напротив..  Хоть уже не отрастёт ухо у крупного усатого зайца, но прижался к его плечу, ища защиты, маленький волчок с потертым носом.  А за ними сидели и стояли у окна кошки, медведь без передней лапы и задумавшийся Буратино, понявший свою вину перед  папой Карло.  Наконец все куклы обрели покой.  Позже Петра познакомилась с хозяином этой квартиры –молчаливым человеком со светлой улыбкой и венчиком седых волос на макушке.

Куклы и собака с интересом смотрели на усталую молодую женщину с круглым лицом, прямым чуть широковатым носом и коротко стриженными темными волосами, в которые она воткнула старомодный гребень.  Видимо, вдыхая в нее жизнь, создатель не уделил ей много внимания, но спохватился всё же: глаза её были бы красивы, если бы не смотрела Петра на мир с такой опаской и не подступали бы слёзы.  Женщина тащила за собой тяжёлый чемодан и держала за руку девочку лет пяти в пальтишке с легким синим шарфиком.  Девочка одета слишком тепло, думали сочувственно куклы, ведь скоро поднимется повыше солнце и ей станет жарко.  Она часто останавливалась.  Потом села на чемодан, сняла ботиночек с натертой ступни и закрыла глаза.

Обе женщины сидели без движения посредине улицы.   В горле у Петры стоял комок и более всего ей хотелось добраться до гостиницы, где Клара бы уснула, а она бы выплакалась вволю.  Затем они вновь пустились в путь.  Собака проводила приезжих коричневыми настороженными зрачками и легла на ступени ждать начала нового дня.  Город все еще спал.

Здание гостиницы представляло собой трёхэтажное строение грязно-серого цвета.  По всему фасаду проходила тёмная полоса там, где в прошлом году протекала крыша.  На двери висела табличка «Гостиница» , где буквы Г и А были украшены игривыми завитушками.  Хозяин гостиницы Ремез, унаследовавший дело от отца, полный уже смолоду, с усиками, кокетливой эспаньолкой и бодрым румянцем, всегда отличался скупостью.  Более всего он не любил зиму, так как в холодные дни жильцы вынуждали его к расточительной топке печей.

Глянув на полотенца, которые распадались на волокна в руках от старости, Петра достала из чемодана бельё, похвалив себя за предусмотрительность.  Немного позже Клара уже крепко спала в комнате на втором этаже со скудной меблировкой.   Помывшись чуть теплой водой, Петра пересчитала оставшиеся деньги.  Это занятие вошло у неё в привычку с той поры, как она осталась одна с дочкой, и даже позже, когда её материальное положение изменится  к лучшему, каждый вечер она будет раскладывать и пересчитывать  отдельно ассигнации и монеты, ничего не записывая, потому что всегда отличалась замечательной памятью, сохраняющей цифры, лица и голоса людей, и – пронзительно ярко радости и обиды, которые она не могла забыть, даже если бы захотела.

Ближе к полудню этого дня прибежала взволнованная Лидия, перепутавшая день их приезда, с букетом хризантем, который не во что было поставить, и непременным потртфелем.  Они разговаривали в коридоре, где пахло теплой пылью и мышами, чтобы не разбудить Клару, и Лидия всё повторяла, как рада она их приезду, и что они конечно переедут к ней и будут счастливо жить вместе.  Петра была готова согласиться на что угодно, лишь бы она наконец ушла, но Лидия все не уходила из душного коридора гостиницы.  Видимо, эта суетливая и неожиданная радость от встречи с незнакомыми в сущности людьми была вызвана её одиночеством.  На прощанье она прижала руку Петры к своей груди со словами:

– Я уже так счастлива!-

Примерно так начался и закончился первый день Петры в незнакомом городе.

Новая работа

В эту первую ночь ей приснился муж – высокий, курносый, с большим ртом, всегда готовым к улыбке.  Был он в её сне загорелый, весёлый, но как одет, Петре не удалось вспомнить поутру.  И словно вошёл он без колебаний, быстро и легко ступая, в их комнату в гостинице и остановился возле кровати, где они обе спали.  Будто и не видя дочку, Кларусю, как он её называл, он подхватил Петру без труда на руки, прижал к себе так, что она ощутила во сне запах его одеколона и теплое дыхание, и воскликнул:

– Ну чтож ты копаешься, Петинька? Корабль наш уже спустили на воду.  Пора нам в путь.  –  Он что-то ещё быстро говорил ей, но слов она не запомнила.  Она показалась себе легкою, как птица в воздухе, а от его обращения – лишь он так её называл – радостно сжалось её сердце.  Но вот ведь странно: во сне они позабыли о Кларе.

Но за ночью приходит утро.  Сладок или тягостен был твой сон, возлюбленный из далёких краев приходил к тебе, или недруг с бедою какой, либо пуст был твой сон от усталости прежних дней – наступает пора проснуться.  Петра думала о временном ослеплении и своём безрассудном отчаянии, приведшим их в этот город.  Она думала об обыденных вещах: работе, крове и стенах вокруг, об одежде и хлебе для них обеих.

Работу Петра нашла быстро.  В небольшой молочной, где у входа стояли пусты е бидоны с тусклыми мятыми боками, а внутри кисло пахло сметаной, срочно требовался продавец.  Петра оказалась первой, кто откликнулся на объявление на двери.

Хозяин магазина показался ей усталым, хотя было рано и солнце еще только двигалось по восточному склону к центру ярко-синего неба.  Он предложил невысокую зарплату, но она согласилась, не торгуясь.  До замужества она несколько лет работала в магазине детской одежды, закончила курсы товароведов и привыкла к более высокой оплате, но, думала она, сейчас важно зацепиться вновь за жизнь в этом чужом городе.   Тогда он внимательно посмотрел на мать и дочь, стоявших перед прилавком.  Глаза глубоко посаженные, но ясные, взгляд неспешный, дружелюбный:

– Деньги небольщие, знаю.  Вдвоём живёте или ещё кто есть – семьей? Что-то я вас не помню в городе? Приезжие?-

– Дочка у меня.  А больше никого -.

– Наверху над магазином две небольшие комнаты.  Если сговоримся и будешь работать на совесть, живи там с дочкой.  Никто вас там не тронет, мышей у меня нет.

– Я работы не боюсь.  И мышей тоже не боюсь. –

– Понимаю, за двоих стараешься.  Ну чтож завтра с утра и выходи: покажу всё хозяйство.  Одна будешь работать, все на тебе будет.

Петра с Кларой вышли из магазина, поднялись на три ступени вверх на улицу под свод раскидистой шелковицы, сохранявшую тень над магазином.  Ступени далеко отъехали от входа во время сильного землетрясения несколько лет назад.  Вывеска над молочной лавкой, где ей теперь предстояло встречать раннее утро, была уже совсем старой.  Двери нуждались в слое белой краски.  Дополняла картину находившаяся неподалеку ржавая колонка, с которой содрали желоб для воды.  Становилось жарко.  Петра несла в руках тёплый свитер для Клары.  Она еще не знала, как быстро прохладное утро сменяется жарким днём с его громкими южными голосами, стуком колёс по брусчатой мостовой, скрипом дверей старых троллейбусов и запахами цветов и переспелых фруктов.

На следующем квартале расположился магазин тканей.  К удивлению Петры, в небольшой витрине преобладали белые простыни, висевшие почему-то на бельевых верёвках.  Видимо, раньше здесь всё же продавали одежду, потому что из-за простыней выглядывал невозмутимый манекен в костюме и галстуке бантом. На другой стороне неширокой улицы очень давно были высажены липы.  Липы росли  неспешно.  Они поднялись высоко, закрыли своей листвой часть улицы и дома.  Петра и Клара запоздали к их цветению, когда в течение полутора, а то и двух недель над городом стоит нежный аромат липового цвета.

Город живёт небогато, думала Петра, пока они шли к гостинице.  Им часто попадались прохожие в старой военной форме.  Женщины шли с базара с полными сумками овощей.

За стойкой в гостинице стоял Ремез, который в этот день решил вдруг сбрить свою эспаньолку.  Видимо, он поджидал Петру с дочкой, потому что сразу спросил, как успехи и нужна ли помощь с работой:

– Я здесь всех знаю.  Буду рад помочь, конечно. –

Он сиял румяными щечками и с сочувствующим видом тянулся приобнять Петру.  Наступила пауза.  Рука его повисла в воздухе.  Петра твёрдо посмотрела ему в глаза:

– Да нет, не стоит.  Спасибо конечно, но мы уж сами. –

– Ну я же вижу, молодая женщина одна с дочкой.  Как же не помочь? Издалека к нам? –

– Мой муж не любит, когда я принимаю помощь чужих людей. –

Ремез насмешливо улыбнулся, но руку на всякий случай убрал:

– И где же от сейчас, ваш муж? –

– Сейчас, я думаю, плывёт в Сингапур. –

– А потом? – удивлённый неожиданной определённостью ответа спросил хозяин гостиницы.

– Потом в Японию в Иокагаму. –

– А дальше? – повторил уже совершенно растерянный Ремез, коорый ничего подобного в жизни не слышал.  В окно вступили солнечные лучи, осветили потёртый до дыр диван, крошки хлеба на небольшом столе, картонную коробку для чаевых.  Пахло пылью и дешёвой едой.

– А оттуда уже в сторону дома, через Индийский океан и Суэцкий канал. –

Петра помолчала, вслушиваясь в произносимые ею названия дальних морских путей.  Затем улыбнулась собеседнику:

– За предложение, конечно, спасибо.  А работу я уже нашла. –

Позже, когда они уже оказались в своём номере, Клара спросила:

– Мама, а что папа и правда плывёт по океану и оттуда вернётся к нам?

Петра невольно вспомнила первые годы их совместной жизни.  Она была, наверно, очень счастлива.  Муж пел матросские песни, рассказывал о прошлых плаваньях и далёких портах.  Он устроился работать на строительстве промышленного комплекса и казался довольным жизнью и семьёй.  На работе его любили за весёлый нрав и трудолюбие.  Он сажал дочь на коленку и они играли в игру, при которой нужно было удержаться от улыбки, держа друг друга за подбородок и серьёзно глядя в глаза.  Проигравший подставлял лицо для шлепка.  Клара выигрывала чаще, шлёпала отца по щеке и оба громко смеялись.  А однажды он исчез и лишь через месяц, в течение которого Петра не находила себе места от смертельной тревоги, от него пришло письмо.

– Петинька, -писал он. – Скучно мне так.  Я в море хочу.  Очень скучно.  Я лучше ещё поплаваю, а уж потом вернусь к тебе.  Если примешь тогда.   Кларусеньку целуй.  Люблю вас.  Навеки твой. –

Много она слёз пролила тогда, от горькой женской обиды, что не сумела его удержать своей любовью.  И ожесточилось её сердце.

Воскресный день

Петра просыпалась с рассветом.  Небольшие окна в её комнате выходили на улицу и смотрели в северную сторону.  Солнце бочком пробиралось к ней сквозь листву деревьев: сверкнёт в окне ранним гостем, зацепится за белые с голубым занавески, что Петра привезла с собой, и ждёт.  Шесть дней она открывала магазин, а на седьмой просыпалась по привычке и дремала до прихода Клары из соседней комнаты, которая забиралась к ней под одеяло и вертелась, устраиваясь поудобнее в объятьях матери.  Иногда Петре удавалось опять заснуть, чувствуя рядом её теплое родное дыхание.

Петра открывала двери молочной лавки совсем рано.  Спали еще улицы и деревья, если ветер не тревожил их с утра.  Первый троллейбус приходил немного позже.  На остановке ещё пусто.  С ночи Петра промывала большие бидоны с мятыми от перевозок боками, которые называли флягами.  Вскоре появлялся фургон со свежим молоком и сметаной, забирал пустые фляги, оставлял полные.  Водитель фургона  помогал Петре  стащить фляги с улицы вниз по ступеням в магазие.  В иные дни он опаздывал.  Тогда он сгружал полные фляги, в которых плескалось молоко или медленно покачивалась густая сметана, на улицу и сразу уезжал без единого слова.  Петра побаивалась его мощных плечей, рук огромной силы и его молчаливой угрюмости.  В такие дни она вытаскивала из подсобки широкую тяжёлую доску, ставила её одним краем на тротуар, а другим – в проём двери.  Затем она вталкивала первую полную флягу на доску и начинала осторожно спускать её вниз.  Первое время она не могла привыкнуть к безжалостной тяжести этой работы, часто плакала и во всём винила мужа.  Постепенно высохли и эти слёзы.

С утра в лавке пусто.  Под потолком урчал старый вентилятор, который Петра включала с самого утра.  Чувствовалась кислинка от свежей сметаны.  Она смешивалась с легким запахом ванили от пирожных в небольшом кондитерском отделении, которое добавила Петра, и в магазине пахло уютно, словно к завтраку в семье в выходной день, когда все уже собрались за столом, но ещё длится эта минуточка перед началом еды.

Шёл третий год её новой жизни.  Первый месяц или два владелец Владлен часто заходил в магазин.  Позже он ограничивался лишь проверкой счетов, но делал это неохотно.  Вскоре он перестал заглядывать и в банк, переложив все дела на Петру.  Он сильно постарел за эти годы и она побаивалась, что он долго не протянет и последует за своей женой, скончавшейся незадолго до приезда Петры в город.  Благодаря её энергии и открывшейся деловой хватке, магазин стал прибыльным и её финансовое положение упрочилось.  Покупатели охотно шли к ней.  Для каждого у неё находилось доброе слово, а что при этом у самой Петры было в душе, то никому и знать незачем.

Не проходила её обида на мужа.  Но она не проклинала его, потому что знала, что море своевольно.  Оно могло услышать её проклятья, поверить им и сгубить его корабль.  Петра познакомилась с грустным очень вежливым человеком, в окне которого жили нестареющие куклы.  Многие годы он делал кукол по заказу для театров и даже в старости не захотел с ними расставаться.  Он приходил в магазин два раза в неделю за топлёным молоком цвета светлого какао, которое Петра специально заказывала для него.  Однажды он спросил её, не было ли у неё вестей о муже:

– Может он ищет вас и Клару да не знает, где искать? –

– Захочет – найдёт. – тихо, убеждённо сказала Петра.

И прошло ещё два года.  Опять пришла в наш город весна.  Проснулась однажды Петра.  Оглядела полумрак своей комнаты и подумала было, что освободилось её сердце от прежнего, да вот заполнить его некем.  Могло ли что-либо в словах, в лице, голосе другого мужчины пленить её и вытеснить память о бывшем муже? Ну, конечно же, могло.  Однако с нашей Петрой этого не случилось и потому томила её весна.

По вечерам она привычно мыла пустые фляги, переворачивала и выставляла на улицу.  Пересчитывала деньги: отдельно ассигнации и монеты.  Затем поднималась в квартиру, где её ждала Клара, которая вполне освоилась в городе, ставшем её родным, и завела в школе  новых друзей.  Петра сразу же шла в душ.  Она долго тёрла мочалкой грудь, живот, пальцы рук под ногтями, мыла волосы, чтобы запах молока не шёл с нею в постель.  На ночь она часто читала Мопассана, оставшегося от покойной матери.  Во сне к ней иногда приходили родители и уговаривали меньше работать и больше думать о себе.  Её муж, с которым она так и не развелась, хотя прошло почти пять лет со времени его ухода, казалось, ушёл из её снов, из её жизни.  И она не знала, огорчаться или радоваться этому.

В первые годы по субботам часто приходила Лидия.  Отнекивалась, потом с удовольствием пила чай, долго сидела за столом, и её было трудно отправить домой.  К себе Лидия никогда не приглашала, да Петра и не стремилась сойтись с ней поближе. Дружбы между женщинами не получилось и визиты Лидии со временем превратились в короткие встречи  в дни рожденья.

Мало  показалось Петре, что она занята шесть дней с раннего утра до вечера, потому что скучно ей было и очень жалко себя, особенно по вечерам и по воскресеньям.   Она узнала, что в магазине напротив дела идут скверно, уговорила Владлена арендовать  вместе с ней это помещение и открыла кафе-кондитерскую, первую в этом районе города.  Наняла себе в помощь весёлую разводку по имени Анжела и стала торговать в двух местах.  Петра закрывала вечером магазин, снимала халат и спешила через дорогу, где маленькая кругленькая Анжела варила вкусный кофе.  У Анжелы сын учился в том же классе, что Клара, только Клара весёлая, шумная, а сын Анжелы был бледным даже летом, с большими ушами и всё время читал книги о доисторических животных.  Клара к нему привязалась и командовала им непрестанно.  Она познакомилась в магазине у мамы с кукольным мастером.  Дети стали ходить к нему в гости и утверждали, что куклы с ними разговаривали чаще, чем их хозяин .  По вечерам дети сидели в дальней комнате, где стояли мешки кофе и стулья, поставленные один в дугой,  а Петра с Анжелой встречали посетителей, кормили их пирожными, слушали их разговоры, а в жаркое время добавляли для них гладкие шарики мороженого в кофе.

Сначала шли понемногу: было непривычно.  Наши горожане обычно ходили в ресторан или в гости по домам семьями.  Сидели за изобильными столами до позднего вечера, хвастались детьми и последними покупками, пили лёгкое вино или чай, помогающий легче переносить жару  или случайные морозы.  Однако женщинам кофе пришёлся по вкусу, ведь что-то в этом напитке было элегантное, а дети потянулись к свежим пирожным с удивительно вкусным кремом, которые делали для Петры на заказ.  Деньги стучались в кассу, Петра была занята допоздна, как и хотела, и даже по воскресеньям, в свой единственный выходной день в магазине она на несколько часов открывала кафе.

Первой обычно появлялась энергичная вдова с желтоватым цветом лица.  Она всегда торопилась, хотя могла сидеть часами, жестикулировала и скучала в обществе женщин, которых было много больше, чем мужчин в нашем городе.  Она обычно заказывала кофе со взбитыми сливками и половинкой ложечки сахара.  Затем наступал черед дочери и жены ювелира Яна, который специализировался на обручальных кольцах и подарках к свадьбам.  Обе они сластёны, говорливы, черноволосы, миниатюрны.  Они обожали миндальный пирожные, разговоры о любовных делах и нежный цвет бирюзы.  Сам же Ян был молчалив и склонен  предаваться раздумьям, подложив ладонь под мягкую щеку и глядя на покупателей.  Говорили, что дважды он отказался продать обручальные кольца, убедив молодые пары, что им следует ещё подумать, прежде чем возвращаться к нему.

Под вечер по субботам иногда приходил наш  почтальон  Мотя, высокий, худой, с редкими усами.   Он знал в лицо полгорода, но боялся свой жены ЛадыЮ которая считала его неудачником и даже поколачивала.

Так прошла очередная весна и наступил жаркий месяц июнь, когда по всему городу бурно цвела сирень и начали созревать абрикосы и черешня.  На улицах и по дворам наливались соком ягоды на шелковичных деревьях.

Закончилось третье воскресенье  лета.  Петра с Анжелой закрыли кафе, развели детей, которые всё не могли наговориться.

– Жених подрастает для Клары, – рассмеялась  Анжела. –  Глядишь и породнимся. – Петра пожала плечами.  Женщины постояли ещё несколько минут, глядя на яркие южные звёзды, и разошлись по своим безмужним домам.

Базарный день или день первый ( Adagio)

            Рынок просыпается рано.  Одна за другой подходят машины и телеги с людьми и товаром.  Дощатые прилавки расцветают нестерпимым сиянием помидоров и мясистых разноцветных перцев, сладкой сочностью и ароматом мелкого винограда ранних сортов, иссиня-чёрными баклажанами на крепкой сухой ножке.  Мухи и осы уже пресытились пламенно-красной клубникой и не в силах обращать внимание на людей.

Радостно должно быть на душе у древнего бога купли-продажи.  На огромной площади в торопливой путанице овощных, фруктовых, мясных рядов происходит действо торговли.  Фантазия, интуитивное видение тактических ходов наступления, обороны, быстрые обходные маневры, страсть присутствуют в каждой, пусть даже маленькой сделке.

Справа от входа на рынок уже несколько десятилетий стоит сапожная мастерская, а слева на телегах, запряжённых медлительными тяжеловозами, и прямо на земле стоят большие бочки с вином на розлив.  Между бочек и под телегами спят покупатели и продавцы.  Лошади осторожно переступают ногами, гоняют хвостами слепней, жуют сено, тихонько всхрапывают.

Стоит ранний июньский день.  Он спит под телегой, обхватив обеими руками сильно потрёпанный рюкзак.  Солнце быстро движется по небу.  Жара усиливается и он просыпается.  С похмелья болит голова и перед глазами движутся прозрачные и красно-жёлтые круги.  И очень хочется пить.  Он достаточно крепкий высокий мужчин, но походка его тяжела.  Загорелое лицо и шея, длинные редеющие волосы почти до ушей и лысина.  Видимо, ночь, проведённая под телегой, оказалась неожиданностью для него.  Он отряхивает костюм.  Набирает воды и з колонки, жадно пьёт, затем замывает пятно на рукаве, все также не снимая руки с рюкзака.

Вот он идёт, чуть покачиваясь, по центральной улице, прячась в тень деревьев.  Лицо его краснеет от жары, на щеках проступает щетина.  Пятно на рукаве беспокоит его.   Возле здания банка, сидя на подножке поливальной машины, дремлет её водитель в зелёной футболке на голое тело. Приезжий просит у него каплю бензина стереть масляное пятно.  Водитель с любопытством оглядывает его костюм и красное от жары лицо.

– Празднуешь, друг?

– К жене иду.  Давно не виделся.  И к дочке.

–  И как, думаешь:примет тебя жена?-

Поскольку ни малейшей уверенности у нашего антигероя (мы уже можем, конечно, назвать его по имени – бывшего и всё ещё нынешнего мужа Петры) нет, он покупает на улице букет традиционных роз, уже слегка померкших в лучах июньского утра.

И, вот так, благоухая вчерашним виноградным вином и свежим бензином, он открывает дверь и входит в молочную лавку, где под потолком гоняет тёплый воздух старый вентилятор.  Перед ним в очереди трое взрослых и двое детей.  Затем они уходят и супружеская пара остаётся лицом к лицу.  Петра кладёт обе ладони на прилавок, немного бледнеет и молчит.

– Я вернулся, Петинька. – Он осторожно кладёт цветы на прилавок.

– Ну и как, поплавал? – медленно произносит  Петра.

– Я уже давно списался с корабля, я ведь почти год тебя искал.  И Кларусю.  Она наверно уже совсем выросла?-

– И притомился в поисках? Костюм вижу на тебе несвежий, солома из кармана торчит.  Галстук с соломой плохо смотрятся.  А потому иди-ка ты отсюда, да проспись хорошенько. –

– Ну зачем же ты так? – не нашёлся он с ответом.  Чудно похорошевшей, грозной, статной, желанной показалась ему она.

– А это мы потом разберёмся, зачем и почему – твёрдо говорит Петра,  поворачивается к нему спиной и уходит в подсобное помещение.  Емуприходится уйти в пыль, жару, в совершенно чужой ему город, осторожно прикрыв за собой дверь.

Так заканчивается их первая встреча.

Интермедия (Largo)

Пока её муж спит, истомлённый духотой и остатками похмелья, в гостинице у Ремеза, Петра продолжает работу и ищет ответ на вопрос, что же она почувствовала, когда увидела его перед собой.  Ушедшие пять лет не были добры к нему.  Лицо его обрюзгло, повисли мешки под глазами, какой-то жалкой выглядела вчерашняя щетина с проблесками седины на щеках.  Когда он протянул ей букет, а потом осторожно положил его на прилавок рядом  с её ладонью, Петра увидела его раздвоенный от детской травмы большой палец  и что-то дрогнуло у неё в сердце, тонкими иголочками разбежалось по телу.  Пять долгих лет она ждала этой встречи.  Он приходил к ней во снах.  Его голос слышался ей в толпе, в голосах птиц, летящих к небу, и шорохе осенних листьев.  Два года назад она поехала с Кларой к морю.  В одну из ночей ей приснилось, будто его корабль тонет, а он плывёт к берегу очень долго.  И вот уже он виден, этот берег, но у него нет сил даже крикнуть, а лишь прошептать сквозь воду, скрывающую его лицо:

– Петинька, спаси!-

Она тогда вскочила среди  ночи  с острой физической болью в сердце от сознания, во сне, что она теряет его.  Около года назад ей наконец удалось убедить себя, что всё, связанное с Леонидом поисттине забылось и более не будет её мучить.  И, вместе с тем, когда она вдруг увидела его перед собой, ошущение огромной радости заставило её, как от резкого удара, опереться  обеими  руками о прилавок, рядом с которыми он положил свои усталые от солнца розы.  Однако следующим же чувством приходит память о жестокой обиде, которую она увидела в небрежении её любовью.  А ведь вслед за этим последовали мучительно одинокие годы, когда она работала без чьей-либо помощи.  И эти невероятно тяжёлые молочные фляги.  И постукивание старых ходиков, к которому она прислушивалась по ночам, лёжа в своей одинокой постели.

Но ведь есть же в ней сейчас и это чувство яростного торжества, смешанное с желанием отомстить и с жаждой любви.  Наконец Петра уже всерьёз сердится на неопределённость своих желаний и идёт рассказать Кларе о приходе её отца.   Клара искренне радуется, но, глядя на задумчивую мать, спрашивает:

– Ну и как теперь будет? –

– Посмотрим, – неопределённо отвечает Петра.  После этого она идёт вдруг мыть голову в середине дня, решительно меняет причёску, впервые за пять лет  подняв волосы и открыв затылок, и повязывает в волосы  ярко-красную ленту.

Он просыпается под вечер от сильной жажды.  В комнате уже становится прохладнее.  Он поднимает с пола пиджак, стаскивает мятые брюки,  в которых лежал.  Ходит по комнате.  Затем опять ложится с мыслью о том, что скоро надо бы выйти в город.  Вспоминает, какой прекрасной показалась ему  Пет- ра.  Думает, что завтра, наверно, увидит Кларусю и со счастливой улыбкой забывается до утра.

День второй (Andante, затем Accelerando)

            Утром, погладив костюм, исполненный смелости при мысли о том, что Петра всё же не отвергла его, он отправляется навестить жену и дочь.

Изменения в прическе Петры вызвали жгучее любопытство женщин.  Даже мужчины заметили, как возбуждённо блестят её глаза и как лента в волосах подчеркивает некоторую бледность щек, пробивающуюся сквозь загар.  По городу от Ремеза прошёл слух, что вернулся муж Петры.  От любопытных покупателей не было отбоя.  Продажи возросли вдвое против обыкновенного.  Жена и дочь ювелира Яна расположились прямо против молочной.  Вдова, проснувшись по такому поводу на два часа раньше, чем всегда, не покидала свой наблюдательный пункт близ троллейбусной остановки, несмотря на прямые лучи солнца.  Несколько воробьёв задумчиво клевали ягоды шелковицы и с удивлением смотрели на оживление наулице.

С его появлением в дверях магазина стали ощутимы незримые нити, которые притягивали их друг к другу.

– А вот и я, Петинька, – довольно решительно произнёс он.

– Вижу.  И с чем же пришёл? –

– Я соскучился.  По тебе, по Кларусе. –

– А чтож так? Пять лет не скучал и вдруг соскучился? –

– Давай поговорим спокойно, без посторонних. –

– Ну какие же это посторонние? Все мои знакомые. Хочешь – говори здесь. –

– Я хочу видеть мою дочь, – вновь приободрился он.

– Да почему же нет? Пожалуйста.  Если она захочет тебя видеть. –

Петра скрестила на груди обнажённые до плеч руки, как бы заканчивая разговор.  Он чувствовал, что её руки создают дополнительный барьер между ними, уже разделёнными прилавком.

– Но я ведь вернулся.  Я хочу, чтобы была семья – всё, как у людей.  Прости меня, Петинька! –

Петра всё так же молча смотрела на него.

– Ну хочешь, я стану на колени, только прости! –

– А что?, – оживилась Петра. – Давай – становись.  Будет о чём моим покупателям поговорить, а то жарко, скучно.  Только встань в сторону, чтобы людей не смущать. –

Итак неверный муж несколько тяжело опустился на колени, не так легко и упруго двигаясь, как помнилось Петре.  Вскоре у входа образовалась очередь желающих посмотреть на стояшего на коленях  лысеющего крупного мужчину в костюме.   Дочь и жена Яна держались за руки.  Они были растроганы до слёз.  Вдова боролась с желанием придти ему на помощь.  Увидев неожиданное скопление людей,  подъехал наш полицейский Илан.  Постепенно разговоры стихли: всем уже стало его жалко.  Женщины возмущались равнодушием Петры, мужчины вздыхали.

Становилось всё жарче.   Вентилятор под потолком не был рассчитан на такой интерес к молочной торговле.  По шекам мужа Петры стекал пот.  Он ёрзал на коленях и жалобно смотрел на жену, которая продолжала разговаривать с посетителями, словно подобной зрелище было совершенно обыденным для неё.  Через некоторое врмя  Петра  предложила ему коврик под колени:

– А то ведь смотрю, ты уже не тот, что был.  Ещё коленки сотрёшь, хромать будешь.  Надо себя поберечь. –

Настал её час.  Она испытывала истинное упоение от своего торжества, которым она делилась со всеми, кто пришёл к ней в этот день, от чего оно ощущалось ещё острее.  Ей бы очень хотелось, чтобы Владлен также присутствовал при этом, однако знала, что хотя он почти уже не выходит из дома, он осведомлён обо всём, происходящем в городе.  Ей казалось, что стоило терпеть одиночество эти годы, чтобы испытать  пьянящую злую радость отмщения.

Но тут уж он не выдержал и вскочил с колен, оттолкнув предложенный коврик:

– Всё, хватит!  Потешилась ты за мой счёт.  Знаю я, знаю: да.  Виноват я и перед тобой и перед Кларусей.  Так что же делать теперь? Подскажи, как мне быть? –

Петра задумчиво выслушала эту вспышку и мелодично, почти нараспев, словно говоря с непослушным, но любимым ребёнком:

– Хорошо, скажу.  Хочу я , чтобы ты сделал для меня такое, чего ещё никто не делал ни для одной женщины. –

– Но что же, что? – возбуждённо воскликнул он.  Петра молчала, словно обдумывая вопрос.  Стало тихо.  Все смотрели на неё.  Любопытные заглядывали в открытую дверь.  Муха замерла на пластмассовой крышке, закрывавшей сыр.  Затем Петра медленно поднесла полные руки к волосам, поправила красную ленту.  Улыбнулась, чувствуя, что все неотрывно следят за ней, и добавила:

– Не знаю.  Ты мужчина, ты и думай.

День третий (Spirituoso, Furioso, Festivo)

            Что есть в сущности сказки? Это прежде всего события, которые никогда не произойдут в нашей жизни, но, если бы они произошли,  их последствия были бы непредсказуемы.

Итак, плыла над землёй июньская ночь.  Уснули наконец, много позже обычного, наши  жители, обсудив встречу Петры и её мужа.  Женщины восхищались его решимостью и завидовали  Петре.  Нетерпеливая вдова провела вечер в неясных мечтаниях и заснула лишь после сильного снотворного.  Лидия долго плакала от жалости к ним обоим.  Ей так хотелось счастливой развязки.  В семье ювелира мать и дочь сошлись на том, что Петра совершенно преобразилась за последние дни.  Жена нашего постальона  опять повздорила с мужем, чуть не выгнала его из дому, но две их дочери повисли у неё на руках и семья была на время спасена.  Даже Ремез, узнав о подробностях дневного разговора супругов, поглядывал на жильца с новым интересом.  Кукольник – человек неожиданный- подумал:

– Теперь наверно всё уладится, но ещё не сразу. – Но кто же, кроме кукол, его слушал?

Было тепло.  Осторожный ветерок приносил тонкие запахи сирени и ночных фиалок из соседних садов.  Он  сидел рядом со входом в молочную под старой шелковицей, осыпанной зрелыми ягодами.  Из дневной встречи с Кларой он уже знал, где находятся окна их квартиры.  Он видел, как двигались за занавесками тени его жены идочери.  Два или три раза ему показалось, что Петра выглядывала на улицу, но более ничего не произошло и через некоторое время  окна стали тёмными.  Он вспомнил, как ездил из города в город, узнав, что родители Петры ушли из жизни, а сама она уехала, не оставив следа.  Как случайность позволила ему узнать адрес единственной оставшейся дальней родственницы.  Он так и не решился отдать Петре замечательной красоты, как он думал, серебрянный браслет с лунными камнями, способными вернуть любовь женщины, который он купил год назад и повсюду возил с собой.  Нелепостью оказалась кукла, что он вёз для Кларуси.  Дочь показалась ему совсем уже большой и непохожей на маленькую девочку, с которой он играл пять лет назад.  Клара была ему рада и они крепко обнялись, но в её голосе была  некоторая  напряжённость и стеснение, словно и она требовала доказательств его преданности и любви.  Она не спросила, где он живёт, лишь уходя, вдруг вернулась к нему и быстро сказала:

– Папа, сделай что-нибудь, чтобы мама тебя простила поскорее.  –

Стало совсем тихо.  Фонарь на углу улицы, светивший тёплым жёлтым светом на спящие дома, ярко вспыхнул и погас.  Он понимал, что где-то на просторной земле сейчас веселятся, работают, грустят о прошлом, любят друг друга, и просто спят,.  Что корабль, с которого он списался, идёт в эту четвёртую неделю июня через Индийский океан.  Его крепко треплет шторм, а много метров под метров под килем  медленно плывут глубоководные акулы-гоблины.  И никто, быть может, думал он,  не сидит на тёмной улице спящего провинциального города, глядя на окна, за которыми скрыты его жена и дочь, и его единственные спутники – это безразличные всему земному звёзды и тонкий серп растущей луны, перечёркнутый троллейбусными проводами.  Ему стало жаль себя до такой степени, что сжалось горло.  Если бы он мог сейчас же, с этой ночной улицы уехать прочь, наверно ему стало бы легче вдали от невозможной загадки, что предложила судьба и разгневанная женщина.

В темноте шелестела листва.  Покачнулась и скользнула с ветки гроздь ягод шелковицы.  Ударилась о мостовую, брызнул чёрный сок.  В пятнах блестящими точками отразились звёзды. Ему привиделось вдруг, что это дерево разрастается само собою всё выше и выше так, что накрывает весь этот город.  И что с него щедрым дождём всё падают и падают ягоды, пока не засыпают вход в магазин, где он сегодня стоял на коленях, и  ему приходится спасать Клару и Петру, вынося их на своих крепких руках.

————————–

До рассвета оставалось не более двух часов, когда от ствола разросшейся шелковицы, что росла близ магазина одежды,  с хрустом отломилась ветка.  С неё посыпались наземь спелые ягоды.  На  месте излома немедленно выросла новая ветка с гроздьями ягод, раздувающихся от чёрного сладкого сока.  Деревья начали  одновременно осыпаться по всему городу, покрывая улицы и дворы слоями зрелых ягод.  На тротуарах, на неровных камнях мостовых растекались небольшие вначале лужи густого сока, которые увеличивались с каждым часом.  С приходом утра в них уже стали тонуть пчёлы.

Ягоды падали с деревьев весь день до заката, но к утру новые вновь свисали с каждой ветки.  Один за друним приходили  долгие безветренные дни с яростным солнцем.  На улицах под ногами всегда чавкала густая каша, пьяный и гнилостный дух проникал в дома, незванным гостем ходил по комнатам.

Нарушилось неприхотливое равновесие нашей провинциальной жизни.  Городские власти делали попытки рубить эти мощные деревья, но на их месте поспешно вырастали новые с широкими ветвями, уже усыпанными спелыми ягодами.  Были уже улицы, где колёса велосипедов вязли намертво, а наверху близ озера стояли уже несколько полностью засыпанных автомашин, до которых не могли добраться их владельцы.  Основной муниципальный транспорт –крашенные с синий цвет троллейбусы медленно ползли по улицам, разбрызгивая тёмные лужи.  Более всего пугала неизвестность.  Урожайные счастливые годы не были в новинку нашим горожанам, но чудовищный урожай шелковицы, вдруг случившийся среди ночи и продолжавшийся уже несколько дней, более напоминал стихийное бедствие, чем изобилие.

Особенно тревожно было людям, жившим на нижних этажах.  Кукольный мастер и его безмолвные питомцы каждое утро наблюдали в окно, как уровень земли поднимался всё выше, угрожая в скором будущем начать вытеснять их из привычной обстановки.  Старый ржавый велосипед все ещё стоял у забора напротив, засыпанный почти до руля, и куклы с испугом смотрели на него.  Клара с ее приятелем, привыкшие доверять мнению мудрого кукольника, спрашивали, что же теперь будет, но он отвечал совершенно непонятно:

– Теперь всё зависит от твоей мамы, Клара. –

Каждое утро теперь Петра прокладывала себе дорогу в магазин.  Выдвигала широкую доску, создавая проход от тротуара к двери.  Покупателей стало меньше, да и машины со свежим молоком уже второй день не могли до неё добраться, т.к. некоторые улицы уже полностью закрылись для транспорта.  Однако, более чем ущерб торговле её беспокоило отсутствие мужа, который после их последней встречи исчез из их с Кларой жизни.  Теперь она уже досадовала, что излишним было её торжество, опасалась, что он мог и вовсе уйти из города от горькой обиды.

Через несколько дней она решила искать.  Она начала с гостиницы, где небритый, с заплывшими глазами Ремез ответил, что он съехал.

– Еле хватило рассчитаться,  – добавил он. – Ну и пьёт же морячок.  Никаких денег не хватит. –

– Что-нибудь передавал? Где его искать?-

– Сказал : если захочешь – найдёшь его. –

А шелковица продолжала засыпать землю с утра до позднего вечера.

Первым это сказал Мотя: – Может это нам мстит твой муж? – И добавил, что видел его, но только издали.  Он был мрачен и, кажется, пьян.  Его также видели на улицах в разное время дочь ювелира и Лидия, однако он избегал любых разговоров и явно стремился к одиночеству.  Очевидцы рассказывали, что он был сильно небрит, ходил в старых брюках и тельняшке с дырками подмышками.  Но, думала Петра, во всяком случае он не ушёл из города.

Она нашла его на шестой день поисков.  К этому времени наши горожане уже впали в совершенное отчаяние  от своей  беспомощности  перед  необъяснимым плодородием.  Точнее, Клара увидела отца, проследила за ним до старой времянки на краю города, оставшейся после сезонных рабочих, а потом побежала за матерью.

У входа на стуле сохли две тельняшки.  Петра остановилась в проёме двери с криво прибитой железной ручкой, на которую намотали кусок верёвки.  Муж её, голый по пояс, тщательно  побритый, сидел на тапчане, застеленном старым покрывалом, стирал пот с лица и шеи мокрым красным платком и молчал.  Посредине комнаты стояли два стула разной высоты.  На одном аккуратно висел костюм, в котором он шёл тогда с рынка на встречу с женой, а на другом лежал его рюкзак.  В грязное окно, морщась, входил солнечный луч.  Оглядывал крошки чёрного хлеба, недопитый стакан и два помидора на столе.  В луче лениво шевелились пылинки.  Окно выходило на дорогу и уходящие за горизонт поля кукурузы.  Потолок висел низко, было душно и пахло пьяным мужским одиночеством.

– И долго ты будешь молчать? – не выдержала Петра.

– У мужчины есть своя гордость. – Он взмахнул указательным пальцем. – Вот!-

– Ну хорошо, погордился, теперь давай собираться. –

– Пойдём скорее домой, папа. – Клара тянула его за руку.  – Мы так долго тебя ждали. –

– Вы всё-таки нашли меня.  А я уже уходить собрался, раз я здесь никому не нужен.  А тут вы меня нашли. –

Леонид смотрел на дочь, на жену, собиравшую его нехитрые пожитки, и улыбался пьяно и счастливо.  До захода солнца оставалось ещё три часа.

————————–

А к полуночи с востока подул непривычно сильный ветер.  Стонали старые заборы, тревожно клокотал старый колокол на площади, грохотали деревянные ставни на окнах.  Бумажный змей с красно-зелёной головой слетел с яблони, взмыл над городом и в ужасе унёсся прочь.  Шелковичная жижа на тротуарах и мостовых вскипала пузырями под напором воздуха.  Весь город пришёл в яростное беспорядочное движение.   Наши горожане, непривычные к ураганам, с опаской выглядывали на улицу.  Муж Петры, наверно, был единственным, кто крепко спал в такую ночь.

Незадолго до рассвета ветер наконец стих и город  погрузился в тёплое царство предутреннего сна.  Но тут хлынул ливень.  Мощные струи загремели в плоские крыши невысоких домов, мгновенно переполнили баки для сбора дождевой воды.  Взвыли собаки в дома, чувствуя очередные перемены.  Вода поднималась всё выше, вымывая прочь со дворов, от порога домов плотные слои слежавшихся ягод.  Бурные чёрные реки поползли по улицам от озера вниз.  Дождь всё не стихал.  Напор воды промывал улицы до чистого камня.   Черная пелена медленно, неохотно сползала с тротуаров, со старой брусчатки мостовых.  Открывались зарытые машины; велосипеды и забытая летняя обувь  плавали на уровне окон.  Сквозь гул водяных потоков вдруг послышался тонкий голос испуганной кошки, которая плыла по течению, впившись когтями в сиденье стула.  Мотя услышал её отчаянное  мяуканье.  Кошку невозможно было снять и он вынес её вместе со стулом из грязевого потока в боковую улицу.  Она осторожно спрыгнула по навес ближайшей крыши, села лизать лапы и сладкий хвост.

Так продолжалось весь день, и всю ночь, а под утро второго дня вода в небе закончилась.  После многих часов рокота водной стихии вдруг наступила полная тишина.  Улицы и просторные наши дворы с их измученными обитателями плавали в мутных волнах.  Ранним утром на середину неба взобралось круглое жёлтое солнце и вскоре над водами стал клубиться пар.

Когда же начался первый вечер после дождя, Петра, её муж и Клара – невольные виновники событий, так измучивших наших горожан – вышли на улицу.  Они шли медленно, чтобы все могли рассмотреть белое платье Петры, которое светилось в сумерках, и ярко-красную ленту в волосах.  На руке её сиял серебрянный браслет с лунными камнями, помогающими вернуть любовь, и, тем, кто видел их в тот вечер, думалось, что теперь они будут счастливы всегда.  Так думала Лидия, попутчица чужой любви, и Лада, примирившаяся на время с Мотей.  Вздыхала у окна вдова, мучительно борясь с ядом зависти.  Улыбался им взволнованный кукольных дел мастер, а его детища вновь с удовольствием смотрели на ржавый велосипед.  Даже Влдален, преодолевая болезнь, вышел на улицу и смотрел вслед Петре и её семье.  И, глядя на них, хотелось забыть, что история началась с того, что мужчина обманул женщину и ранним утром она высадилась на пустой перрон незнакомого города, где все еще спали, держа за руку дочь и сдерживая слёзы.

А из распахнутых окон уже проникали на улицу запахи печёностей и местное радио делилось осторожными прогнозами вин нового урожая, помогая поскорее  забыть неприятные события  прошлых дней.  Новые  травинки пробивались в щели между брусками гранита на мостовой.

 

 

Advertisements

About paultov

Я живу в США уже более четверти века – первые четыре в Нью-Йорке, остальные в Сан Франциско. По- следние двенадцать лет преподаю финансы и экономику в университетах США и в Европе в режиме онлайн. То, что писал когда-то очень давно, мною забылось. Тем немногим, что написал, и тем, что, надеюсь, еще напишу, я обязан моей жене – моему строгому критику, редактору, ревнителю чистого русского языка и моему другу -известному публицисту.
This entry was posted in Рассказы. Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s